G Club
RADIO
Журнал

На развалинах радиоимперии (заметки бывшего "радийца")

© Наталия Ярцева
Журнал "Москва"
(Прислал "z" 08 Apr 2004 10:35:09)


Ярцева Наталия Константиновна родилась в Москве. Окончила филфак МГУ, почти 25 лет проработала редактором, комментатором, ведущим литературно-драматической редакции Всесоюзного радио.

"Дорогие товарищи! Мы, коллектив пошивочного цеха швейного комбината города Клина, горячо благодарим вас за передачи "Тихий Дон" в исполнении Михаила Ульянова. Мы слушаем их по радио уже целый месяц и очень переживаем за судьбу Григория и Аксиньи, какая у них любовь. Некоторые из наших женщин считают, что Аксинья нехорошо поступила, отбивая женатого мужчину, и что Наталья - верная и любящая жена и тоже очень страдала. Передайте нашу самую горячую благодарность Михаилу Шолохову и Михаилу Ульянову и всем работникам радио. С уважением - коллектив пошивочного цеха (25 подписей). 17 апреля 1979 года".

Таких писем, как это, в свое время приходило в литературную редакцию Всесоюзного радио до нескольких сотен в день, в неделю - тысячи, особенно после того, как в эфир выдавался какой-нибудь "забойный", как сейчас бы сказали, "сериал". Теперь это письмо выглядит едва ли не как пародия, темболее что за последние годы такой наивно-простодушный стиль был спародирован иобсмеян ну буквально на всех эстрадных подмостках. Но в том-то и дело, что этоне сочинение эстрадного писателя-юмориста, а подлинное письмо, когда-то, "в тебаснословные года", пришедшее к нам в редакцию. И - повторяю - их былодесятки тысяч...

Вниманием наших радиослушателей мы никак не были обделены. Вообще, ни одна премьера в литературной редакции радио не проходиланезамеченной, точнее, недослушанной. Хоть несколькими письмами, но откликались, и не просто благодарили, а советовали, рассказывали свои собственные жизненные истории. Рекордсменом по сбору эпистолярного улова здесь были такие многосерийные передачи, как "Тихий Дон", "Хождение по мукам", "Война и мир" и далее - по мере убывания - "Угрюм-река", "Судьба" (по П.Проскурину), "Русский лес", "Живые и мертвые", "Горячий снег"... А дальше шли уже совсем мало что говорящие современному читателю и слушателю авторы: Вера Кетлинская, например, или изрядно подзабытый Юрий Герман. Обращает на себвнимание отсутствие в этом ряду многих выдающихся писателей и величайшихклассиков русской литературы. К примеру, Достоевский до начала перестройки в эфире звучал крайне редко и уж конечно не в многосерийных передачах. Видимо, давала себя знать старая, еще довоенная, тридцатых годов, установка (идущая от Горького): Достоевского, как крайнего реакционера, давать как можно меньше. Вообще же вкусы идеологической цензуры, зорко следившей за литдрамовским эфиром, были подчас очень прихотливы. Самым "любимым" и "проходимым" классиком оказался Чехов. Ну и, конечно, Пушкин. А вот, например, Гоголю далеко не так повезло. Уже на "закате" литдрамы, в конце 80-х годов, вдруг обнаружилось, что в фондах радио не записано ни одной передачи по "Тарасу Бульбе". Была одна-единственная пятиминутная запись 1949 года - отрывок из первой главы ("Поворотись-ка, сынку..."). И все! Почему бы это, интересно? Ведь это произведение проходят в школе уже лет пятьдесят (не знаю, проходят ли сейчас?). И в то время даже заучивали наизусть отрывок "о русском товариществе", которого нигде, ни в одной земле не было и не будет... Но чтобы это прозвучало "на весь эфир"... Наверное, кое-кто поеживался от такой перспективы.

Ведь сила звучащего слова тогда была огромна. Это показали годы войны, когда голоса писателей звучали на миллионные аудитории в тылу и на фронте. И если судить по письмам, то внушительной была и аудитория наших передач. В свое время существовало утверждение, что "за перо" берется, чтобы написать отзыв, примерно один из трех тысяч слушателей (это еще тогда, в "застойные" 70-е -начало 80-х годов). Легко можно подсчитать: если на какую-то передачу пришло 5 тысяч писем, то, стало быть, прослушало ее приблизительно 15 миллионов человек. На самом же деле их, этих потенциальных слушателей, могло быть большев два-три раза. Потому что подсчеты эти очень уж приблизительны, а "замеры" начали проводиться уже в конце 80-х годов, когда в результате начавшейся перестройки и вследствие этого сильнейшей политизации сознания людей почта стала неудержимо падать. Некоторые всплески ее наблюдались только в ответ на острые публицистические выступления писателей, журналистов, общественных деятелей. Но в целом народ к большой литературе как бы охладел. Как, впрочем, со временем охладел и к "острым" выступлениям. А еще дальше дела в стране пошли так, что для многих посылать письма стало просто накладно: резко вздорожали в 90-е годы почтовые расходы...

Да что письма... Что ж о них вспоминать, когда все пошло прахом. Письма радиослушателей - это только малая часть проявления того незаметного, носильного влияния звучащего слова на жизнь людей нашей страны. Того особо организованного строя человеческой речи, который, воплотившись графически, зовется литературой.

И вот эта литература, прежде всего русская (от Державина до современной прозыи поэзии, пусть и в идеологически просеянном виде), каждый день через репродуктор как бы дотрагивалась до людей.

Сначала просто до их слуха, потомдо сознания, до души... Человек естественно обитал - дышал, говорил, мыслил - в этом как бы звучащем воздухе, в звучащем пространстве русской литературы.

Но может быть, именно потому, что это было так естественно-незаметно, никто почти и не обратил внимания, что исчезла, так сказать, растворилась в волнах эфира литературная редакция радио - главный проводник идеи "литературу в массы". А вместе с ее исчезновением исчезла из эфира (отдельные случаи не в счет) и сама звучащая литература.

Да, в страшном грохоте крушения великой империи, в треске рассыпающихся финансовых пирамид почти неслышно рассыпалась огромная телерадиоимперия. Но телевидение, которое за последние 30 лет потеснило радио и обогнало в сфере влияния на умы людей, "процветает" совсем особым способом. Об этом писали, не стоит повторяться. К тому же тема этих заметок - радио. Радио, которое вроде бы в тени. Но свою работу делает. Постоянно и неустанно.

Итак, радиоимперия (будем говорить лишь о ней) рассыпалась. Что же на ее обломках? Картина получается настолько хаотичной, настолько раздробленной, что ее трудно охватить каким-то одним объединяющим понятием. Раньше это была стройная иерархия с внушительным бюрократическим аппаратом, с отделами планирования, координирования, цензурирования, с худсоветами в каждой редакциии прочим. (Не говоря уже о мощных партийной и профсоюзной организациях, которые вмешивались буквально во все.) Наибольшей силы и громадности эта империя достигла в брежневские времена, когда во главе ее стоял А.Г.Лапин, по слухам, чуть ли не личный приятель генсека.

При Лапине за пышной помпезностью фасада, жесткой дисциплиной и идеологическойслежкой уже таились гнилье, фальшь, воровство.

После Лапина, которого отправили-таки в начале перестройки на пенсию, на посту руководителя телерадиоимперии один за другим довольно быстро сменилось два (или три?) типичных представителя номенклатуры. Один из них прославился тем, что, приехав в Москву из Минска, все полтора года своего правления прожил в гостинице и никак не хотел менять этого временного пристанища, совершенно справедливо считая его недолговечным. Уезжая обратно в Минск, он "увел" из Останкино всю новейшую аппаратуру, и говорят, что тамошние студии стали в то время прекрасно оборудованными.

Последним председателем Гостелерадио СССР выпало быть Л.Кравченко. Время его правления - это апофеоз, самая эйфория перестройки. Именно при нем появилисьна ТВ "ВИД", "Пятое колесо" и прочая, как сказал один критик, "отрыжка гласности". Л.Кравченко был сметен в августе 91-го теми самыми силами, которые он так любовно выращивал. Да не просто сметен, его чуть ли не судить хотели за поддержку ГКЧП. Умный человек и опытный журналист, он, видимо, вконце концов понял, что к чему, да слишком поздно.

После августовского переворота был нанесен первый, самый ощутимый, удар по телерадиоимперии. Вместо комитета (то есть уровень министерства) была образована телерадиокомпания "Останкино". Уже не тот, как говорится, калибр.

Это было началом развала...

Литературную редакцию вместе со всем художественным вещанием выдворили с первой программы. Отныне все радиоточки в стране (а тогда это было важно) транслируют только "Радио России". Несчастной литдраме вкупе с такими же изгоями предоставили третью программу ("третью кнопку" в трехпрограммном приемнике - тогда еще их было много). И вот на этой плохо ловимой, очень слабо слышимой (в основном на средних волнах) третьей программе сбились вкучу, как стадо овец, выгнанные с "престижной" эфирной частоты все бывшие ведущие - главные - редакции радио.

И здесь, на этом скромном эфирном пространстве, теснясь и давя друг друга, они начали новую жизнь. Жизнь эта была какая-то глухая, почти подпольная. Они оказались как бы в вакууме, почти безответно посылая в радио эфир свои теперь уже совсем свободные от "идеологических пут" передачи. Каждое письмо-отклик было теперь как дорогой подарок. Не то что раньше, когда пачки "писем трудящихся" бывали обузой и проклятием редакторов, постановлением ЦК вынужденных отвечать на всякое из них, даже на самое нелепое и вздорное.

Теперь же, в это глуховатое время, письма окончательно вытеснили телефонные звонки. Чтобы как-то привлечь и заинтересовать слушателей, литературная редакция (теперь уже по-новому - "ЛИК": литература, искусство, культура. Глупое и вычурное название!) пустилась в различные радиоигры со своей предполагаемой аудиторией: викторины, блиц-опросы, прямой эфир с включением телефонных звонков и т.д. и т.п. Впрочем, тогда начала лихорадочно играть и заигрывать вся страна: "Поле чудес", "Угадай мелодию", "Любовь с первоговзгляда"... Все это смахивало на пир во время чумы. Но что же делать, объясняла "литературщикам" вдруг откуда ни возьмись возникшая социологическая служба, надо идти в ногу со временем, обновляться, одним словом, перестраиваться... Что ж, со скрипом и неуклюже стало подстраиваться под дух времени и консервативное литдрамвещание. И все же на наши немудрящие викторины откликались люди из самых разных точек теперь уже бывшего СССР. Люди тогда еще были в шоке от всего, что произошло, еще тосковали по контакту, по прежним отношениям, до многих не доходило, что прежняя жизнь рухнула навсегда... И тут вдруг в хрипящем эфире они ловили слабый голос Москвы, который обращался к ним с вопросом вроде например, такого: "кто автор стихов романса "Шумел камыш, деревья гнулись"?" или: "Каково настоящее имя героини драмы Лермонтова"Маскарад"?" И вот эти люди, радиослушатели из Тирасполя, Минска, Риги, Симферополя, Ленинграда (уже ставшего Санкт-Петербургом), из Калуги, Пензы и других городов брались за трубку телефона - благо он был, как правило, на их рабочем месте, стало быть, бесплатным - и звонили нам... И такая радость порой звучала в их голосах сквозь все трески и помехи несовершенной нашей связи...

Но играть годами в эти игры было невозможно. А потом и телефонов, как ирабочих мест, у наших слушателей становилось все меньше. Этот период, последний в истории литературной редакции, был вообще временем передач-однодневок, редко кто выдерживал год-полтора, выдыхались. "Золотой век" литературного вещания был уже позади. Он начался при главном редакторе К.С.Кузакове, дипломатичном и хитром, личности сильной, как теперь бы сказали, с яркой харизмой, управлявшем редакцией в 60-е годы, умевшем и начальству угодить (его потом "повысили" - перевели в литдраму телевидения), и смело новых интересных людей привлечь. При нем в редакции работали А.Мишарин, Ю.Сбитнев, Ф.Кузнецов. Легенда делала личность К.С.Кузакова совсем уж неординарной, называя его ни много ни мало внебрачным сыном Сталина. Он самкак-то двусмысленно подыгрывал этой легенде. Примерно в это время появились такие передачи (будущие долгожители эфира), как "Поэтическая тетрадь", "В мире слов", собиравшие поистине гигантские урожаи почты. Они и держались на письмах радиослушателей. "Поэтическая тетрадь" ("скончалась" вместе с редакцией, прожив 35 лет) выполняла "пожелания граждан в области поэзии", стараясь и сама исподволь воспитывать их вкус, зачастую весьма не взыскательный (любимцем граждан был тогда поэт Э.Асадов). В "Поэтической тетради" звучали стихи нетолько русских и зарубежных поэтов-классиков. Главное ее достоинство было в том, что она знакомила слушателей с современной поэзией. И часто не актеры, а сами авторы читали свои новые произведения. И считали за большую честь приглашение принять участие в этих передачах. В немалой степени всенародному признанию и любви, которые имели такие поэты-"националы", как Расул Гамзатов, Кайсын Кулиев, Танзиля Зумакулова, Сильва Капутикян (чья страстная женская лирика находила особенно горячий отзыв) и другие, обязаны были радио, и преждевсего "Поэтической тетради". На ее страницах пел свои стихи Николай Тряпкин, чья великая поэзия еще ждет своего настоящего признания, последние свои стихи читал Анатолий Передреев, очередной сборник представляли Юрий Кузнецов и Владимир Соколов, Николай Старшинов и Юлия Друнина. Всех, конечно, и не упомнишь... "Поэтическую тетрадь" в очередь составляли разные редакторы, нопридумала ее, повторяю, еще в начале 60-х, блистательный журналист и умница Зоя Николаевна Люстрова. Она же была автором и другой знаменитой передачи, предназначенной, как объявлялось в начале ее, "всем любителям русского языка".

Я имею в виду "В мире слов". Бессменными соавторами Зои Люстровой напротяжении почти четверти века были филологи-лингвисты Лев Скворцов и Виктор Дерягин. Можно сказать, что они выросли на этой передаче, защитив сначала кандидатские, потом докторские диссертации, стали известными учеными. А сама передача "В мире слов" за все годы своего существования собрала, наверное, сотни тысяч писем; миллионам людей открыла она могущество, красоту, неисчерпаемое богатство русского языка. Неудивительно, что передача такого направления стала неугодной в эпоху "либерального распада", ее объявили безнадежно устаревшей и постепенно вытеснили из эфира. Ну конечно, передача, поставившая своей целью борьбу за чистоту и правильность русского языка, совершенно не вписывалась в тот хор разнузданной и зачастую безграмотной болтовни, который заверещал на разные голоса на всех программах радио...

В 70-е годы литдрамой заведовал будущий известный писатель, а тогда просто весьма энергичный молодой человек, очень успешно делающий карьеру, - Сергей Есин. Его кипучий темперамент сотворил в редакции мини-перестройку, но с тоталитарным уклоном: он переворошил множество старых записей, вытаскивая насвет пылившиеся "в запасниках" шедевры (как, например, потрясающее чтение А.Твардовским своей поэмы "Дом у дороги"), часть классики вообще переписал заново с современными мастерами, не боясь парадоксальных сочетаний. Так, Михаил Царев читал Пастернака, Вячеслав Тихонов - Брюсова, Анатолий Папанов- Тютчева (это была его творческая заявка), Иннокентий Смоктуновский - пушкинского "Евгения Онегина". Именно в это время ведущее место в программах редакции заняла рублика "Писатели у микрофона", доставлявшая много хлопот и сотрудникам, и начальству: столько было различных идеологических табу, предписаний и прочего! Конечно, было много и показухи, погони за литературными "генералами", постоянной оглядки на ЦК с его указаниями и очередными кампаниями: то борьбы с пьянством, то "по работе с молодежью" и т.д. Но все же появлялся в редакции молодой, еще худенький Александр Проханов и вдохновенно вещал перед микрофоном, а иногда и перед собравшимися накакое-нибудь занятие профучебы (были и такие!) самими сотрудниками... А темы его выступлений могли быть самые неожиданные: например, архитектура и города будущего.

Конечно, по прошествии лет многое видится в некоей голубой дымке, смягчающейжесткие и грубые контуры. Но все же как не сказать о том, что даже Есину, с его энергией, не удалось "пробить", например, чтения по роману А.Н.Толстого "Петр Первый" (хотя теперь кажется, что это и хорошо - очень уж искажена в этой безумно талантливой книге русская история). Вообще русская история, даже в ее самом беллетризованном виде, ну никак "не проходила" на радио. Поэтому, если вы помните, что одним из первых наглядных достижений перестройки и гласности явилось напечатание в журнале "Москва" "Истории государства Российского" Карамзина, то станет понятным, почему и литдрама сотворила покарамзинской "Истории" свои чтения. Или вот такой абсурдный случай. Гениальную маленькую повесть Валентина Распутина "Василий и Василиса" довольно затруднительно было прочитать целиком, и ее, как водится, сократили. Но при этом цензура, несмотря на протесты редактора, умудрилась ханжески вырезать из повести самую суть, завязку всех будущих отношений героев: выкидыш, который случился у Василисы, когда ее спьяну пихнул муж. Ну как же, ай-ай-ай, выкидыш - это неприлично! Зато сейчас порой те же самые люди, что "блюли нравственность" в эфире, спокойно пропускают такие истории, что уши вянут.

Я вспомнила это потому, чтобы кто-нибудь не подумал, что я пишу какой-то панегирик прошедшей "радиоэпохе". Совсем нет. Много, увы, было и темных, непривлекательных страниц в истории литературного вещания. Но все это как-то меркло и забывалось, когда, например, включишь радио, а там звучит пушкинский "Медный всадник" в непревзойденном, классическом исполнении Дмитрия Журавлева.

И это притом чистое чтение, чаще всего даже без музыки (ее в литературныхпередачах очень не любили радиослушатели, и их наиболее часто повторяемапросьба, наряду с увеличением времени передачи, была: "уберите музыку, онамешает слушать текст"). За несколько последних десятилетий, до развалалитдрамы, были сделаны поистине уникальные записи.

Чего стоит, например, чтение Борисом Бабочкиным гоголевского "Вия"! Сама слушала эту потрясающую запись множество раз, каждый раз по-новому очаровываясь, завораживаясь этим чтением. Что в нем было? Сказать: глубина, талант, великолепное мастерство? Да, верно. Но главное - необыкновенная простота, когда труд и мастерство незаметны, естественны, то есть то, что теперь суховато называют "профессионализм". Лиризм и эпика, сарказм и печаль - все было в чтении Бабочкина, и было еще нечто неуловимое в той, например, интонации, с какой он произносит знаменитое: "Эй, да это ведьма!" И ужас, и восторг. И тут понимаешь, какую силу имеют слово и человеческий голос...

Особенно если это звенящий, неповторимый, единственный голос Марии Бабановой.

А ведь, собственно, от этой легендарной актрисы, ярчайшей театральной звезды 20-30-х годов, только и осталось что ее работы на радио. Бабанова по непонятному упрямству отвергала все предложения сниматься в кино (да их, наверное, было и не так тогда много), она ни за что не соглашалась вообще ни на какую съемку. От ее феерического таланта остался только этот звенящий голос. В этом есть какая-то, прости Господи, магическая сила, гораздо более сильная, чем движущееся изображение: когда человек уходит из жизни, а ты слышишь его живой голос. Как будто в эту минуту он невидимо вошел в комнату и встал рядом с тобой. Так было со стихами и песнями замечательного поэта, избравшего в конце концов для себя духовную стезю и ставшего священником, - отца Владимира Сидорова. Буквально за несколько месяцев до своей скоропостижной смерти (прямо в храме, во время службы) он успел записать, тогда еще будучи дьяконом, целую подборку стихов и песен... Но подобные записи (духовного лица!) стали возможны только в последние годы существования литдрамы.

Уже прошло тысячелетие крещения Руси, не бывало широко отмечавшееся, уже вовсю, где надо и не надо, заговорили о "духовности", уже начали возвращаться к верующим их святыни, уже был создан комитет по восстановлению храма Христа Спасителя, уже стали открываться воскресные школы и т.д., а на радио, в литдраме, по-прежнему "боролись с опиумом для народа". Главным борцом был тогдашний руководитель литдрамы А.И.Высторобец, ныне возглавляющий Телерадиофонд, где он прославился также немалыми "подвигами", а именно: по его распоряжению ни одной записи, ни одной пленки даже сотруднику радио, даже автору и создателю данной записи бесплатно теперь не выдают. И это, заметьте, в государственной, коей является Телерадио фонд, структуре. На мой недоуменный вопрос о таком противоречии работники Телерадиофонда отвечали: "бесплатно, как вы понимаете, ничего теперь не делается". Вот так. Но я отвлеклась...

Итак, вернемся к событиям десятилетней давности. тогда первые попытки журналистов литдрамы приблизиться к церковной, религиозной теме встречались в штыки. Так, были "зарублены программа с участием протоиерея Дмитрия Смирнова исделанная в жанре модных тогда интервью на улице передача "У стен храма", которую вел открытый перестройкой талантливый публицист Михаил Антонов. Но дух времени брал свое, и у нас в литдраме появились православные программы (такие, как "Сорок сороков", "Домашняя церковь", например). Был наконец записан в превосходном исполнении Афанасия Кочеткова и гоголевский "Тарас Бульба". (Ивот судьба! Режиссер этой передачи Виктор Кузнецов - теперь уже отец Виктор ислужит священником в Подмосковье.) Да, "напоследок" немало интересного, нового, необычного и невозможного ранее было сотворено в литдраме. Особеннопри активном участии тогдашнего зам.главного редактора М.Аристова. Но было уже слишком поздно... Затертая на еле слышную третью программу, как я уже говорила, литературная редакция почти потеряла свою аудиторию. Эпиграфом к этому последнему периоду "жизнедеятельности" литдрамы можно было бы взять слова из записных книжек Ильфа и Петрова: "Вот раньше все говорили: радио, радио... Теперь радио везде. А счастья нет". В 90-х годах так и получилось.

Говори что хочешь, но голос твой утонет в ставшем необыкновенно крикливом эфире...

В 1996 году наступил последний акт этой драмы, а может быть, и трагикомедии.

Все художественное вещание окончательно сжалось и сбилось в одну кучку. И всеэто получило название "Радио-1". Вот так, обыкновенная радиостанция, одна из тех, которых развелось тогда хоть пруд пруди. Правда, был огромный опыт работы, были остатки недоразбежавшихся профессионалов, были величественное прошлое (кому оно теперь было нужно?) и уникальный архив-фонотека, теперь, впрочем, уже не принадлежавший литдраме. Десятки тысяч записей этого архива в результате акционирования оказались практически полной собственностью узкого круга людей, и любая радиостанция должна платить баснословные деньги за правопользования этими записями. Многие сотрудники, например такой радиостанции, как "Орфей", вынуждены составлять свои собственные фонотеки, используя личные коллекции, связи и прочее.

То есть в миниатюре повторилась судьба всей страны...

Еще год длилась просто агония. Среди самых заметных "свершений" этого года можно, пожалуй, отметить только перестройку кабинета директора студии (хотя доконца, кажется, не завершенную), вызвавшую закрытие и, так сказать, присвоение в единоличное пользование мужского туалета. Это было вполне в духе времени.

Заправляла же всеми делами на "Радио-1" Диана Берлин, "Дина из Берлина", как звали коллеги бывшую комментаторшу музыкальной редакции. На "Радио-1" завелись какие-то загадочные юридические и иностранные отделы (со штатом чуть ли не вдвое больше сотрудников бывшей литдрамы), туда-сюда разъезжали за рубеж в командировки "приближенные". Лихорадочно велись поиски покупателя радиостанции.

И он появился. По распоряжению правительства от 19.09.97 государственнарадиостанция "Радио-1" была ликвидирована. Все, что от нее осталось, был скуплено неким консорциумом, за которым стоял Иосиф Кобзон, как поговаривали, покровитель "Дины из Берлина". И теперь где-то в безбрежных пространствахэ фира, обезличенное, жалкое, до сих пор тихо продолжает звучать "Радио-1", но уже не государственное, а частное... А в хранилищах телерадиофонда бесшумно игрустно осыпаются звуковым слоем и усыхают старые пленки...

Когда-то Валентин Распутин, печально размышляя о том, что же все-таки случилось с нашим народом, ведь говорили же, что мы самая читающая страна вмире, обронил: "Видно, не то читали". И это же приходит на ум, когда видишь, как легко и почти без сопротивления смирилось подавляющее большинство наших слушателей (и наших авторов) с почти полным исчезновением литературы на волнахэфира.

Почти - потому что есть ведь литературные передачи на "Радио России" (иногда неплохие), но их очень мало по сравнению с теми "массивами" классическихтекстов, звучавших раньше из каждой радиоточки. То, что теперь звучит, это, как правило, так называемый "прямой эфир". В начале перестройки он воспринимался как достижение гласности, ведь такой прямой, неподконтрольный цензуре контакт со слушателями был немыслим. Все это так, но... Теперь прямой эфир - его засилие - следствие обнищания радио, невозможности записывать передачи, монтировать их, "подчищать", выстраивать и т.д. Все это стало слишком дорого, как всегда - нет денег... А в сущности - это симптом все того же развала.

Наверное, и мы сами виноваты, те, кто работал на радио, все-таки "не то читали". Или не так. Ведь наряду с прекрасной литературой сколько выливалось на бедных радиослушателей бездарности, серости, глупости, лицемерия, сколько раз мы протягивали им камень вместо хлеба духовного, который они просили...

Впрочем, то, что было раньше, когда-то, наверное, уже не вернуть. Все это прошло, как и та жизнь, когда пошивочный цех из города Клина слушал "Тихий Дон" в исполнении Михаила Ульянова. Но ведь ничего не бывает напрасно, и опыт этого трудного и извилистого пути литературы на радио (а я не коснулась в своих заметках театра и вещания для детей - это огромная тема, но не моя), наверное, не пройдет даром. Как не пройдет даром работа прекрасных редакторови журналистов: М.Левитанской, С.Давлекамовой, М.Аристова, И.Грачевой, Т.Александровой, Н.Световидовой, Н.Большовой, А.Литвинова, Л.Кирпичевой, Т.Алмазовой... Режиссеров: М.Турчинович, В.Кузнецова, В.Дубовской... И многих-многих других. Некоторых уже нет с нами на этой грешной земле. Все равно доброе семя, когда-то брошенное, прорастет. А вот каков будет плод, да ибудет ли?..


* * *

Литературное вещание - это было уникальное явление даже в нашей, "литературной" стране. Как и "толстые" журналы. Такого не было ни в одной стране мира. Теперь по радио вещают другие, и наши дети будут жить - и живут - в другом, так сказать, климате. Какие они вырастут, Бог знает...